Разговоры с Бальмонтом

Рисунок Ольги Дудукиной

Разговор седьмой

Читатель: Buenos dias, Константин Дмитриевич! «…весь я в чем-то испанском…» – продолжаем приветствия в духе Игоря Северянина. За две наши с Вами прошлые встречи я разобрался во множестве вещей: узнал, что такое поэзия и чем она отличается от прозы, увидел образ стиха, понял, чем поэт-символист отличается от поэта-реалиста. «Хорошо быть в воздухе Поэзии», – сказали Вы. Так продолжим? Побудем сегодня в «воздухе Поэзии»! Какие они на самом деле – Поэты? Поэт: Какое это нежное слово – поэт! С этими несколькими буквами мы привыкли сочетать целый строй гармонических ощущений. Произнося это слово, мы чувствуем что-то неопределенно-красивое, волнующее, манящее, что-то, напоминающее нам о том счастливом и обаятельном, чего желаем мы все. И вправду, что может быть нежнее ритмических строк и повторительных созвучий? В них и музыка и живопись, в них и зыбкая прелесть предчувствия и окутанные дымкой родные тени воспоминания. Детство и юность, первая любовь, первые робкие журчания ручья, пробивающегося из темной земли к свету и воздуху, переливы зеленых трав, перемешанных с цветами, над которыми тихонько пролетает майский ветер, бездонность голубого неба, красота белоснежных облаков... Поэт – стихия. Ему любо принимать разнообразнейшие лики, и в каждом лике он самотождественен. Он льнет любовно ко всему, и все входит в его душу, как солнце, влага и воздух входят в растение. Поэт – облако, птица, звенящая мошка. Поэт – море, ветер, цветок и звезда. Поэт – малое дитятко, влюбленный юноша, празднующий свою весну, задумавшийся о вечности старец, дервиш, объятый бешеной пляской, задымленный кузнец, ударяющий молотом. Поэт есть голос времен, он – послушное орудие мировых свершений, он росинка, которой радостно напоить подорожник, он свирель, без которой нельзя любить красиво, он боевая труба, под звуки которой весело идут на смерть. У поэта свои пути, своя судьба, он всегда, скорей комета, чем планета, если он истинный поэт, то есть не только пишет стихи, а и переживает их, живет поэтически, горит и дышит поэзией. Читатель: Какое завидное многообразие! А каких черт нет в поэте? Поэт: Некоторых черт в поэте никогда не бывает. Так, поэт изменчив, он изменчивей морской волны и дрожащей паутинки, но никогда поэт не был изменником. Измена, изменничество, низость предательства несовместимы с достоинством поэта, и я не знаю в истории ни одного поэта, который бы предал свою родину… И еще нет некоторых черт в лике поэта. Сколько свойств ни вмещает в себя поэт, он не вмещает в себе страха, и ему незнакома трусость. Пушкин и Лермонтов не боялись стать под пулю, когда им показалось, что так должно. И Шелли без страха утонул в море. И лорд Байрон не боялся умереть на поле битвы, сражаясь за независимость Эллады. Читатель: Значит, поэт не только утонченный созерцатель, он – реален, он живет и действует?  Поэт: …без способности действовать никогда в поэзии не будет истинного чувства личности. Эти люди, говорившие самые нежные, и самые сильные, и самые соблазнительные слова, умели проходить в действительности всю гамму ощущений. Они знали самые низкие падения и самый высокий героизм, они поднимали меч за родину, они губили женщин, они жертвовали жизнью во имя женщин, они делались монахами, они погибали в вертепах, они сидели в тюрьмах, они были героями, они были преступниками, они знали все. Два маленькие события бросают на этих людей яркий свет и озаряют их смелые лица. В одной из испанских церквей, где молятся и любят одновременно, некий кабальеро устраивает своей даме сцену ревности и доходит до того, что ударяет ее. Совсем вблизи находился один из лучших писателей старой Испании, Франсиско Кеведо, не знавший ни его, ни ее. Он быстро подходит к наглецу, говорит ему дерзкое слово, хватает его за руку, они выходят из церкви, они выхватывают шпаги, – испанская дуэль – без врачей и без секундантов, – и Кеведо убивает его. Все происходит в несколько секунд. Весной 1593-го года в Лондоне свирепствовала чума. Актеры, вместе с другими желавшими жить, бежали в провинциальные города и деревушки. Кристофер Марло, актер и поэт, как Шекспир, был в селении Дептфорд, в нескольких милях от Лондона. Там были люди, пирующие во время чумы, были чары Алкоголя, под властью которых так хорошо говорить и забыться, были женщины, которым можно говорить слова любви, не зная их имени и не будучи им представленными. В одну из таких влюбился Марло. Он встретил взаимность, но однажды, войдя в эту комнату, где люди веселились, он видит, что возле его дамы какой-то соперник. Ослепленный ревностью, он выхватывает кинжал, устремляется на соперника, тот ловким жестом меняет направление руки Марло, и острие кинжала пронзает не грудь безымянного Арчера, а глаз и мозг предшественника и состязателя Шекспира. Его схоронили в безвестном месте, и на плите написали: «Кристофер Марло, убит Фрэнсисом Арчером, 1-го июня 1593-го года».  Читатель: Какие потрясающие истории! Поэт: Живя они жили, умирая не дрожали. Они знали, что такое ласки и что такое вражеский призыв…Они знали, что, когда хочешь чего-нибудь достигнуть, нужно хотеть – хотеть и не уступать. Читатель: Выходит, поэт – это не только нежность, но и твердость, отвага, героизм. А что еще? [caption id="attachment_29074" align="alignright" width="250"] Рис. О. Дудукиной[/caption] Поэт: Стих должен быть крепким. А для этого нужно скрутить себя. Уметь в весенний свой день сидеть над философской книгой, и английским словарем, и испанской грамматикой, когда так хочется кататься на лодке и, может быть, можно с кем-то целоваться. Уметь прочесть и 100, и 300, и 3000 книг, среди которых много-много скучных. Полюбить не только радость, но и боль. Молча лелеять в себе не только счастье, но и вонзающуюся в сердце тоску. И в годину несчастия своей родины не убегать от них, а вбирать их в себя. Чтоб они через тебя кричали и пели…  Долго ждать, долго молчать, но, заговорив, иметь что сказать. Птенец испытывает крылья, Не отлетая от гнезда. Из недр щедротных изобилья Прорвется вспевная вода. Но прежде долгий путь подземный Пройдет во мраке взрывный ключ, Пред тем как с миром бой безшлемный Зачнет, дробя граниты круч. И сплав руды, пред коей камень Смягчит свой сплоченный объем, Пройдет через упорный пламень, Чтоб засветиться лезвием. Не так ли ты, вещатель слова, Что будет брошено в века? В час вожделения святого В тебе давнишняя тоска Поет, свивая жгут цветка. См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом
Картинка отсутствует

Разговор шестой

Читатель: God dag [гу даг], Константин Дмитриевич! Приветствую Вас на норвежском. Я, к сожалению, не полиглот, как Вы, пришлось взять в библиотеке русско-норвежский словарь. Норвежское приветствие для сегодняшнего разговора я выбрал не просто так: помните у Игоря Северянина: «Весь я в чем-то норвежском, весь я в чем-то испанском…» Сегодня я хотел бы расспросить Вас, Константин Дмитриевич о символизме и о поэзии символизма. Набрал я в библиотеке книг: «Символизм как миропонимание» Андрея Белого, «Русские символисты» Эллиса. Андрей Белый идет тяжеловато. Помогите мне, пожалуйста, разобраться в символизме, тем более, что Вы – основоположник русской символической поэзии! Итак: Что такое символизм и что его отличает от реализма? Поэт: Если вы, отрешившись от наскучившей вам повседневности, одиноко сядете у большого окна, перед которым, как прилив и отлив, беспрерывно движется толпа проходящих, вы через несколько мгновений будете втянуты в наслаждение созерцания и мысленно сольетесь с этим движущимся разнообразием. В мимолетных улыбках, в случайных движениях, в мелькнувших профилях, вы угадаете скрытые драмы и романы… как созданья вашей собственной мечты… Мир станет фантасмагорией, созданной вами… Между тем, если бы вы находились сами в этой толпе… неся ярмо повседневности, вы, пожалуй, не увидели бы в этой толпе ничего, кроме обыкновенного скопления народа, в определенный час, на определенной улице. Таковы две разные художественные манеры созерцания, два различных строя художественного восприятия - реализм и символизм. Читатель: Я люблю созерцать и фантазировать. Выходит, я воспринимаю мир как символист? Поэт: Реалисты всегда являются простыми наблюдателями, символисты - всегда мыслители. Реалисты схвачены, как прибоем, конкретной жизнью, за которой они не видят ничего, - символисты, отрешенные от реальной действительности, видят в ней только свою мечту, они смотрят на жизнь - из окна. Читатель: Символ в переводе с греческого означает «знак», «опознавательная примета». Каковы же опознавательные приметы самой символической поэзии? [caption id="attachment_28676" align="alignright" width="258"] Рис. О. Дудукиной[/caption] Поэт: Как определить точнее символическую поэзию? Это поэзия, в которой органически, не насильственно, сливаются два содержания: скрытая отвлеченность и очевидная красота, - сливаются так же легко и естественно, как в летнее утро воды реки гармонически слиты с солнечным светом. Однако, несмотря на скрытый смысл того или другого символического произведения, непосредственное конкретное его содержание всегда закончено само по себе, оно имеет в символической поэзии самостоятельное существование, богатое оттенками. Здесь кроется момент, резко отграничивающий символическую поэзию от поэзии аллегорической, с которой ее иногда смешивают. В аллегории… конкретный смысл является элементом совершенно подчиненным, он играет служебную роль… Аллегория говорит монотонным голосом пастора, или шутливо-поучительным тоном площадного певца… Символика говорит исполненным намеков и недомолвок нежным голосом сирены, или глухим голосом сибиллы, вызывающим предчувствие. Читатель: Если символическая поэзия – очевидная красота, значит реалистическая поэзия – вовсе не поэзия, а рифмованные строки? Поэт: В то время как поэты-реалисты рассматривают мир наивно, как простые наблюдатели, подчиняясь, вещественной его основе, поэты-символисты, пересоздавая вещественность сложной своей впечатлительностью, властвуют над миром и проникают в его мистерии. Создание поэтов-реалистов не идет дальше рамок земной жизни, определенных с точностью и с томящей скукой верстовых столбов. Поэты-символисты никогда не теряют таинственной нити Ариадны, связывающей их с мировым лабиринтом Хаоса… Поэты-реалисты дают нам нередко драгоценные сокровища - такого рода, что, получив их, мы удовлетворены - и нечто исчерпано. Поэты-символисты дают нам в своих созданьях магическое кольцо, которое радует нас, как драгоценность, и в то же время зовет нас к чему-то еще, мы чувствуем близость неизвестного нам нового и, глядя на талисман, идем, уходим, куда-то дальше, все дальше и дальше. Читатель: Я так и думал, что о символической поэзии лучше поговорить с Вами, Константин Дмитриевич. Подведем итоги? Поэт: Итак, вот основные черты символической поэзии: она говорит своим особым языком, и этот язык богат интонациями; подобно музыке и живописи, она возбуждает в душе сложное настроение, - более, чем другой род поэзии, трогает наши слуховые и зрительные впечатления, заставляет читателя пройти обратный путь творчества: поэт, создавая свое символическое произведение, от абстрактного идет к конкретному, от идеи к образу, - тот, кто знакомится с его произведениями, восходит от картины к душе ее, от непосредственных образов, прекрасных в своем самостоятельном существовании, к скрытой в них духовной идеальности, придающей им двойную силу. Если вы любите непосредственное впечатление, наслаждайтесь в символизме свойственной ему новизной и роскошью картин. Если вы любите впечатление сложное, читайте между строк - тайные строки выступят и будут говорить с вами красноречиво. Мы брошены в сказочный мир, Какой-то могучей рукой. На тризну? На битву? На пир? Не знаю. Я вечно — другой.   Я каждой минутой — сожжён. Я в каждой измене — живу. Не праздно я здесь воплощён. И ярко я сплю — наяву. И знаю, и помню, с тоской,   Что вниз я сейчас упаду. Но, брошенный меткой рукой, Я цель — без ошибки найду. См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом

Разговор пятый

Читатель: Good afternoon, Константин Дмитриевич! Приветствую Вас на английском. А вопросы сегодня у меня к Вам о самом главном – о Вашем призвании, о том, что заполнило всю Вашу жизнь – о поэзии. В каком возрасте Вы впервые почувствовали себя поэтом? Поэт: Я начал писать стихи в возрасте десяти лет. В яркий солнечный день они возникли, сразу два стихотворения, одно о зиме, другое о лете… Но первые мои стихи были встречены холодно моей матерью, которой я верил более, чем кому-либо на свете, и до шестнадцати лет я больше не писал стихов. Опять придя, опять стихи возникли в яркий солнечный день, во время довольно долгой поездки среди густых лесов. Стихи плясали в моей душе, как стеклокрылые стрекозы-коромысла, и я сразу мысленно написал с десяток стихотворений и читал их вслух моей матери, которая ехала на тройке вместе со мной и которая на этот раз смотрела на меня после каждого стихотворения такими восхищенными, такими милыми глазами. Теперь уже на всю жизнь – в неразлучности со стихом. Читатель: Прекрасное и неуловимое слово – Поэзия. Возможно ли дать этому определение, объяснение? Поэт: Поэзия есть внутренняя Музыка, внешне выраженная размерною речью. Читатель: Как точно! Музыка и размер. Константин Дмитриевич, да Вы не только поэт, Вы – теоретик литературы. Тогда – следующий вопрос: что такое стихотворение? Поэт: Зеркало в зеркало, сопоставь две зеркальности, и между ними поставь свечу. Две глубины без дна, расцвеченные пламенем свечи, самоуглубятся, взаимно углубят одна другую, обогатят пламя свечи и соединятся им в одно. Это образ стиха. Весь мир есть изваянный Стих. Человеческая мысль черпает отовсюду незримое вещество очарования, призрачную основу колдовства, чтобы пропеть красивый стих, - как солнечная сила везде выпивает капли росы и плавучесть влаги, - чтобы легкая дымка чуть-чуть забелелась над изумрудом лугов, - чтобы белое облачко скользило в лазури, - чтобы сложным драконом распространилась по небу туча, - чтобы два стали одно, - чтобы разные два огня, противоставленные, соприкоснувшись в туче, прорвали ее водоем и освободили ливень. Читатель: Выходит, муки творчества – это туча в форме дракона, а стихотворение – живительный дождь! Первые шаги в изучении теории стиха сделаны. Идем дальше. Что стихи и проза — не одно и то же, знает всякий. Даже господин Журдэн – персонаж комедии Мольера «Мещанин во дворянстве» полжизни не подозревавший, что говорит прозой, в конце концов твердо усвоил: всё, что не проза, то — стихи; а всё, что не стихи, то — проза. Ваше мнение, Константин Дмитриевич об отличии прозы и поэзии?  Поэт: ... стих вообще магичен по существу своему, и каждая буква в нем - магия. Слово есть чудо, Стих - волшебство. Музыка, правящая Миром и нашей душой, есть Стих. Проза есть линия, и проза есть плоскость, в ней два лишь измерения. Одно или два. В стихе всегда три измерения. Стих - пирамида, колодец или башня. А в редкостном стихе редкого поэта не три, а четыре измерения, - и столько, сколько их есть у мечты. Читатель: Известно, что для создания литературного произведения, будь то проза или стихи, совершенно необходимо вдохновение. Это чей-то вдох снаружи или это внутри поэта что-то происходит? Поэт: Есть удивительное напряженное состояние ума, когда человек сильнее, умнее, красивее самого себя. Это состояние можно назвать праздником умственной жизни. Мысль воспринимает тогда все в необычных очертаниях, открываются неожиданные перспективы, возникают поразительные сочетания, обостренные чувства во всем улавливают новизну, предчувствие и воспоминание усиливают личность двойным внушением, и крылатая душа видит себя в мире расширенном и углубленном. Такие состояния, приближающие нас к мирам запредельным, бывают у каждого, как бы в подтверждение великого принципа конечной равноправности всех душ. Но одних они посещают, быть может, только раз в жизни, над другими, то сильнее, то слабее, они простирают почти беспрерывное влияние… Читатель: Я Вам очень благодарен, Константин Дмитриевич. Вы привели в порядок мои сумбурные мысли относительно стихосложения. Сейчас же помчусь в областную научную библиотеку читать Вашу книгу «Поэзия как волшебство» 1922 года издания! А Вы, конечно, примитесь за стихи? Поэт: Хорошо быть в воздухе Поэзии. Зачем я на земной планете? Не изъясните ли? Я - изысканность русской медлительной речи, Предо мною другие поэты - предтечи, Я впервые открыл в этой речи уклоны, Перепевные, гневные, нежные звоны. Я - внезапный излом, Я - играющий гром, Я - прозрачный ручей, Я - для всех и ничей. Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной, Переклички лесные зеленого мая - Все пойму, все возьму, у других отнимая. Вечно юный, как сон, Сильный тем, что влюблен И в себя и в других, Я - изысканный стих. См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом
Картинка отсутствует

Разговор четвертый

Читатель: Guten Tag, Константин Дмитриевич! Кажется, прошлый раз мы остановились на одном из переломных моментов Вашей жизни - исключении из Шуйской гимназии. [caption id="attachment_27979" align="aligncenter" width="600"] Владимирская губернская мужская гимназия[/caption] Поэт: Из 7-го класса в 1884 году был исключен по обвинению в государственном преступлении, принадлежал к революционному кружку, но через два месяца был принят во Владимирскую гимназию, где кончил курс, прожив как в тюрьме, полтора года под надзором классного наставника, в квартире которого мне было приказано жить. [caption id="attachment_27969" align="alignleft" width="320"] ГАВО. Ф. 457. Оп. 2.  Д. 103. Л. 8.[/caption] [caption id="attachment_27970" align="alignleft" width="231"] ГАВО. Ф. 457. Оп. 2. Д. 103. Л. 48.[/caption] Читатель: Полтора года как в тюрьме – не самые приятные воспоминания о городе Владимире, пожалуй. Но, может быть, что-то хорошее и значительное все-таки связывает Вас с этим городом? [caption id="attachment_27968" align="alignleft" width="197"] В. Г. Короленко[/caption] Поэт: Кончая гимназию во Владимире губернском, я впервые лично познакомился с писателем, - и этот писатель был никто иной, как честнейший, добрейший, деликатнейший собеседник, какого когда-либо в жизни приходилось мне встречать, знаменитейший в те годы повествователь Владимир Галактионович Короленко. Читатель: Потрясающе! Простите, что перебиваю Вас, Константин Дмитриевич. Не каждый может похвастаться, что еще в юном возрасте имел возможность познакомиться с выдающимся писателем. Поэт: Перед его приездом во Владимир, в гости к инженеру М. М. Ковальскому и его жене А. С. Ковальской, я дал А. С. Ковальской, по ее желанию, тетрадь моих стихов для прочтения. Это были стихи, написанные мною главным образом в возрасте 16-17 лет. Она передала эту тетрадь Короленко. Он увез ее с собой и позднее написал мне подробное письмо о моих стихах. Он указал мне на мудрый закон творчества, который в ту пору юности я лишь подозревал, а он четко и поэтически выразил так, что слова В. Г. Короленко навсегда врезались в мою память и запомнились чувством, как умное слово старшего, которого должно слушаться. Он писал мне, что у меня много красивых подробностей, успешно выхваченных из мира природы, что нужно сосредоточивать своё внимание, а не гоняться за каждым промелькнувшим мотыльком, что никак не нужно торопить своё чувство мыслью, а надо довериться бессознательной области души, которая незаметно накопляет свои наблюдения и сопоставления, и потом внезапно всё это расцветает, как расцветает цветок после долгой невидной поры накопления своих сил. Это золотое правило я запомнил и памятую ныне. Это цветочное правило нужно было бы, ваятельно, живописно и словесно занести над входом в ту строгую святыню, которая называется – Творчество. Читатель: Константин Дмитриевич, у меня есть для Вас подарок! Помните, во Владимирской гимназии с Вами учился Дмитрий Кардовский – в будущем известный художник. Мне удалось найти его воспоминания, там и о Вас написано. Вот они. [caption id="attachment_27973" align="alignnone" width="305"] Кардовский Д. Н. Об искусстве: воспоминания, статьи, письма. М., 1960. С. 30-31.[/caption]   Поэт:                                    Струя Наклонись над колодцем, — увидишь ты там: Словно грязная яма чернеется, Пахнет гнилью, и плесень растет по краям, И прозрачной струи не виднеется.   Но внизу, в глубине, среди гнили и тьмы, Там, где пропасть чернеется мглистая, Как в суровых объятьях угрюмой тюрьмы, Робко бьётся струя серебристая. См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом

Разговор третий

Читатель: Salve, Константин Дмитриевич! Приветствую Вас на латыни, потому что сегодня хочу расспросить Вас об учебе в гимназиях. Ваши ученические годы связаны с двумя городами Владимирской губернии – Шуей и Владимиром (чем я, как житель последнего, очень горжусь). Каковы Ваши впечатления от учебы в гимназии? [caption id="attachment_27375" align="alignleft" width="282"] Константин Бальмонт - ученик гимназии.[/caption] Поэт: Гимназию проклинаю всеми силами. Она надолго изуродовала мою нервную систему. Своими знаниями (в области истории, философии, литературы и филологии) обязан только себе. Читатель: Категорично… Но все-таки это был важный период в Вашей жизни? Что на тот момент Вас интересовало? Поэт: В юности, я более всего увлекался общественными вопросами. Читатель: Вас захватили революционные идеи? Слышал, что Вы даже были членом какого-то кружка! Поэт: В 1884 году, когда я был в седьмом классе гимназии, в мой родной город Шую приехал некто Д., писатель, привез номер революционных газет «Знамя и Воля» и «Народная воля», несколько революционных брошюр, и на зов его собрались в одном доме, в небольшом, в небольшом количестве, несколько мысливших гимназистов и несколько взрослых людей, настроенных революционно. Я сочувствовал мысли о распространении саморазвития, согласился вступить в революционный кружок и взялся хранить у себя революционную литературу. Весьма быстро последовали в городе обыски, но в те патриархальные времена жандармский офицер не посмел сделать обыск в домах двух главных лиц города – городского головы и председателя земской управы. Таким образом, ни я, ни мой товарищ не попали в тюрьму, а лишь были исключены из гимназии, вместе с еще несколькими. Нас вскоре приняли в гимназии, где мы оканчивали ученье под надзором. [caption id="attachment_27376" align="aligncenter" width="600"] Шуйская мужская гимназия[/caption] Читатель: Хотелось бы еще поговорить с Вами о пребывании во Владимире, но, вижу я утомил Вас. Поговорим об этом в следующий раз? Поэт: Можно жить с закрытыми глазами, Не желая в мире ничего, И навек проститься с небесами, И понять, что всё кругом мертво. Можно жить, безмолвно холодея, Не считая гаснущих минут, Как живёт осенний лес, редея, Как мечты поблёкшие живут. Можно всё заветное покинуть, Можно всё бесследно разлюбить. Но нельзя к минувшему остынуть, Но нельзя о прошлом позабыть!   См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом

Разговор второй

Читатель: Bonjour, Константин Дмитриевич! Давайте заведем традицию здороваться на одном из многочисленных языков, которые Вы знаете.  «Изучив 16 языков, говорил и писал он на особом, 17 языке, на «бальмонтовском». Это о Вас Марина Цветаева писала. Но первые книги Вы прочли на родном русском языке. Это были: «Путешествие к дикарям», «Хижина дяди Тома» и «Конек-Горбунок». Чему они научили Вас, на что открыли глаза? Поэт: Первая повесть, прочитанная мною на шестом году жизни, была какая-то полусказочная повесть из жизни океанийцев, но я помню лишь, что книжечка была тонкая и в синем переплете и в ней были картинки очень желтого цвета, одна картинка изображала коралловые острова, покрытые пальмами, - и я так ее запомнил, что, когда в 1912 году впервые увидел коралловые острова в Тихом океане, приближаясь к Тонга, Самоа и Фиджи, я вздрогнул и в каком-то запредельном свете почувствовал себя в усадьбе Гумнищи пятилетним ребенком. Первая научила меня жаждать путешествий и рассказала мне, что в мире есть много такого, что не похоже на окружающее. Это был тот голубой цветок, который всегда зовет душу вдаль и рисует перед ней сказочные тропинки, ведущие к открытиям, к счастью, к лазурной неожиданности. Вторая книга о негре, которого истязали белые, была первая книга, над которой я плакал. Она рассказала мне, что кроме счастливого мира, отовсюду мне улыбающегося, есть уродливый мир гнета и страданий. Третья научила детскую душу таинственности жизни и пониманию великой связи отдельной участи с целою сетью случаев, обстоятельств и других существ. Читатель: Надо же, Ваш путь похож на путь Сиддха́ртхи Гаута́мы – будущего Будды. Он вырос в райской дворцовой изоляции, и только в 30 лет узнал о существовании страданий, несправедливости и смерти. А Вы прочувствовали все это уже в пять лет.   Какие поэты запали Вам в душу в раннем детстве? Поэт: Первые самые сильные воспоминания порядка литературного на меня оказали народные песни. Русские народные сказки, стихи Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Кольцова, Никитина, Некрасова, - немного позднее - Жуковского. Из всех стихов в мире я больше всего люблю «Горные вершины» Лермонтова (не Гёте, Лермонтова). Читатель: Вы были счастливы в детстве? Поэт: Судьба мне даровала в детстве Счастливых ясных десять лет, И долю в солнечном наследстве, Внушив: «Гори!», – и свет пропет…   Судьба, сквозь ряд десятилетий Огонь струит мне златоал. Но я, узнав, как мудры дети, Ребенком быть не перестал.     См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом

Разговор первый

Читатель: Здравствуйте, Константин Дмитриевич! Мне очень волнительно начинать с Вами разговор, с «королём поэтов», спросить хочется о многом, и я очень робею.  Может быть, начнём с самого начала, с Вашей фамилии? Несмотря на то, что я прочитал уйму статей, у меня всегда возникали трудности с ее произношением. Как все-таки правильно: с ударением на первый слог –  БАльмонт или все же на последний – БальмОнт? Поэт: Отвечаю посильно на затруднительные для меня Ваши вопросы. Отец мой произносил нашу фамилию - БАльмонт, я стал произносить, –  из-за каприза одной женщины – БальмОнт. Правильно, думаю, первое. Тем более, что это – фамилия литовская. Дед мой звался – БАлмут. Это ударение  польское. Литовское же – Balmùtas – БалмУт. Тут, как хотите, так и решайте.  Читатель: Ну, теперь все ясно! Выходит, что только Вас из всего большого рода Бальмонтов можно называть на французский манер.  И лично мне это ударение на конечный слог больше нравится!  Вы родились 150 лет назад, в июне 1867 года в живописном имении Владимирской губернии.  Ваши детские воспоминания, какие они?  Поэт: Мои первые шаги…были шагами по садовым дорожкам, среди бесчисленных цветущих трав, кустов и деревьев. Мои первые шаги первыми весенними песнями птиц были окружены, первыми перебегами теплого ветра по белому царству цветущих яблонь и вишень… Это было в родной моей усадьбе Гумнищи, Шуйского уезда Владимирской губернии, в лесном уголке, который до последних дней жизни буду вспоминать, как райское, ничем не нарушенное радование жизнью. [caption id="attachment_26907" align="aligncenter" width="448"] Окрестности села Гумнищи[/caption] Читатель:  У Ваших родителей  было семь детей – все мальчики. Не семья, а просто сказка – семеро братьев!  Какими Вы запомнили мать и отца, как они воспитывали всех вас, чему учили?  Поэт: Из всех людей моя мать, высокообразованная, умная и редкостная женщина, оказала на меня в моей поэтической жизни наиболее глубокое влияние. Она ввела меня в мир музыки, словесности, истории, языкознания. Она первая научила меня постигать красоту женской души, а этою красотою, - полагаю, - насыщено все мое творчество. [caption id="attachment_26908" align="alignleft" width="236"] Вера Николаевна Бальмонт, мать поэта[/caption]   Дмитрий Константинович Бальмонт, отец поэта   Совсем иное сильное влияние,  - и, может быть, еще более заветное, - оказал на меня мой отец, необыкновенно тихий, добрый, молчаливый человек, ничего не ценивший в мире, кроме вольности, деревни, природы и охоты. Не сделавшись сам охотником – с ним, еще в самом начальном детстве, я глубоко проник в красоту лесов, полей, болот и лесных рек, которых так много в моих родных местах.  Читатель: «Опять я в деревне, хожу на охоту...» У скольких русских писателей и поэтов был сильнейший охотничий инстинкт! А вот Вы, при самых благоприятных для этого обстоятельствах, не сделались охотником. Можно спросить, почему?  Поэт: Я за всю жизнь убил только одну птицу. В гимназические дни однажды у себя в саду застрелил из ружья певчего дрозда на рябиновой ветке. Мне до сих пор тяжело вспомнить об этом преступлении. Я живу сейчас в мире, который, грубо захмелев от преступно излитой им несчитанной крови, только и делает, что брызжет на душу грязью и кровью и слепо убивает певчих птиц. Читатель: Вы своим родителям такой сонет написали! «Я в мире вами. Через вас певец». Называется он «Кольца». И сонету в этом году исполняется ровно сто лет!  А можно… Можно Вас попросить прочесть его?  Поэт: Ты спишь в земле, любимый мой отец, Ты спишь, моя родная, непробудно. И как без вас мне часто в жизни трудно, Хоть много знаю близких мне сердец.   Я в мире вами. Через вас певец. Мне ваша правда светит изумрудно. Однажды духом слившись обоюдно, Вы уронили звонкий дождь колец.   Они горят. В них золото - оправа. Они поют. И из страны в страну Иду, вещая солнце и весну.   Но для чего без вас мне эта слава? Я у реки. Когда же переправа? И я с любовью кольца вам верну.   Читатель: Константин Дмитриевич, у меня в голове еще столько вопросов, нужно продолжить разговор… Вы позволите? Поэт: Но свет мой светит сквозь мглу страданья. Мне вновь дорога в далекий край. Прости. Так должно. Когда свиданье? Я сам не знаю. Теперь – прощай.   См. также: Мероприятия Года с Бальмонтом